Москва, ул. Бутлерова, д 17
Калужская
+7 (495) 204-17-38

9:00-19:00 МСК, пн-пт









Стоимость перевода:
0 р.

развернуть свернутьО «Лингвотек»

Бюро переводов «Лингвотек» может по праву считаться международным. За 12 лет работы мы выполнили более 50000 переводческих заказов как для корпоративных, так и для частных клиентов. Мы дорожим нашей репутацией, поэтому максимальное внимание уделяем качеству выполняемых нами переводов. Мы сотрудничаем только с опытными квалифицированными переводчиками. Штат нашей компании насчитывает 30 постоянных переводчиков и более 1000 узкоспециализированных специалистов. Охват языков с которыми мы работаем по-настоящему впечатляет: 285 основных языковых пар. Основные языки:

Наиболее растространенные тематики/востребованные лингвистические услуги:

Более 500 клиентов по всей России рекомендуют нас как надежных партнеров:

Мы предлагаем лучшие на российском рынке переводческие услуги
по соотношению стоимости и качества

Агентство переводов «Лингвотек» снимает языковые барьеры. Мы с энтузиазмом берёмся за выполнение тестовых переводов, а любую консультацию о переводе и правовом оформлении документов Вы можете получить обратившись к нам любым удобным Вам образом:

Свяжитесть с нами

РФ, г.Москва, ул. Бутлерова, д 17 метро Калужская

или оставьте Ваш телефон - с Вами свяжется наш менеджер
и поможет выработать наиболее оптимальный формат сотрудничества.

*уточняйте у менеджера

Преимущества нашего агентства:
гибкость и комплексный подход
высочайшее качество переводческих услуг
безукоризненное соблюдение сроков
специализированные департаменты
курьер бесплатно*

Центр переводов Лингвотек — это Лучшее в Центральной России бюро переводов по соотношению цена-качество!

Игра и поэзия

 

Й. Хейзинга

ИГРА И ПОЭЗИЯ

(Хейзинга Й. Homo ludens. Человек играющий. - М., 2001. - С. 197-222)


Сфера поэзии. - Поэзия как витальная функция культуры. - Vates. - Поэзияродилась в игре. - Социальная поэтическая игра. - "Инга-фука" - "Пантун". -"Хайку". - Формы поэтических состязаний. - Cours d'amour. - Поэтические задачи.- Импровизация. - Свод знаний в поэтической форме. - Юридические тексты в стихах.- Поэзия и право. - Поэтическое содержание мифа. - Может ли миф быть серьезным?- Миф представляет игровую фазу культуры. - Тон "Младшей Эдды". - Все поэтическиеформы суть формы игровые. - Поэтические мотивы и мотивы игровые. - Поэзия бытуетв состязании. - Поэтический язык есть язык игры. - Язык поэтических образови игра. - "Темный" стиль поэзии. - Лирика "темна" по природе. Кто собирается говорить об истоках греческой философии в их связи с древнейшимисакральными состязаниями в мудрости, тот сейчас же и неминуемо окажется на гранилибо даже за гранью, разделяющей религиозно-философские и поэтические способывыражения. Поэтому желательно рассмотреть теперь вопрос о сущности поэтическоготворения. В определенном смысле этот вопрос является центральной темой обсуждения взаимосвязи между игрой и культурой. Ибо в то время как религия, наука, право,воина и политика в высокорганизованных формах общества, по всей видимости, мало-помалутеряют точки соприкосновения с игрой, которые на ранних стадиях культуры у нихимелись, как это совершенно очевидно, в столь большой мере поэтическое творчество,родившееся в сфере игры, по-прежнему чувствует себя в ней как дома. Poiesisесть игровая функция. Она обретается в поле деятельности духа, в собственноммире, созданном для себя духом, где вещи имеют иное, чем в "обыденной" жизни,лицо и связаны между собой иными, не логическими, узами. Если серьезное пониматькак то, что может быть до конца выражено на языке бодрствующей жизни, то поэзияникогда не станет совершенно серьезной. Она стоит по ту сторону серьезного -у первоистоков, к которым так близки дети, животные, дикари и ясновидцы, в царствегрезы, восторга, опьянения и смеха. Чтобы понять поэзию, нужно обрести детскуюдушу, облачиться в нее, как в волшебную рубашку, а мудрость ребенка поставитьвыше мудрости взрослого. Из всех вещей ничто не стоит так близко к чистой идееигры, как эта доисторическая (primaevale) сущность поэзии, понятая и выраженнаяВико уже два столетия назад [1].Poesis doctrinae tanquam somnium, поэзия - как сон науки, гласит глубокомысленноеизречение Фрэнсиса Бэкона. В образных мифологических представлениях первобытныхнародов об основах бытия, как в зародыше уже заключен смысл, который позже найдетосознание и выражение в логических формах и терминах. Филология и теология стремятсяпроникнуть все глубже в суть этого мифологического ядра ранних верований [2].В свете изначального единства поэзии, святого вероучения, философии и культапо-новому воспринимается все функциональное значение древних культур.В качестве первой предпосылки к такому постижению необходимо освободитьсяот мысли, что поэзия имеет только эстетическую функцию, что понять и объяснитьее можно только из эстетических оснований. Во всякой живой, процветающей цивилизации,и прежде всего в архаических культурах, поэзия выполняет витальную, социальнуюи литургическую функции. Любая древняя поэзия есть вместе с тем и в то же самоевремя культ, праздничное увеселение, коллективная игра, проявление искусности,испытание или загадывание загадок, мудрое поучение, переубеждение, околдование,ясновидение, пророчество, состязание. Нигде, пожалуй, не найти столь разительногосоединения всякого рода мотивов архаического сакрального быта, как в третьейпесне финского народного эпоса "Калевала". Старый мудрый Вяйнямёйнен околдовываетмолодого бахвала, который дерзнул вызвать его на поединок. Вначале они состязаютсяв знании природных вещей, затем спорят о происхождении всего сущего, причемюный Ёукахайнен имеет смелость претендовать на участие в самом творении. Нотогда старый волшебник впевает его в землю, в топь, в болото, сначалапо пояс, потом по плечи, наконец, до губ, пока тот наконец не обещает ему своюсестру Айно. Сидя на камне песен, Вяйнямёйнен поет целых три часа, чтобы освободитьбезрассудного от своих могучих чар, расколдовать его. Все формы состязания,о которых мы говорили выше: соревнование в хуле и похвальбе, "тяжба мужей",соперничество в знании космогонии, - соединяются здесь в одном бурном и вместес тем сдержанном потоке поэтического воображения (verbeelding).Поэт - Vates, одержимый, неистовый, вдохнновленный богами (enthousiaste).Он многосведущий, sja'ir, как называют его древние арабы. В мифах "Эдды" медкоторый пьют, чтобы стать поэтом, готовят из крови Квасира, мудрейшего средисозданий - никто не смог задать ему такой вопрос, на который не знал бы он ответаИз поэта-ясновидца лишь постепенно выделяются фигуры пророка, жреца, оракула,мистагога, стихотворца, а также философа, законодателя, оратора, демагога, софистаи ритора. Древние поэты Греции осуществляют еще ярко выраженную социальную функцию.Они обращаются к народу как наставники, увещевают его. Они выступают как вождинарода; софисты появляются позднее [3].Фигуру Vates во многих ее гранях представляет в древнеисландской литературеthulr, называемый в англосаксонском thyle [4].Самый наглядный пример тула - Старкад; Саксон правильно переводит это словокак vates. Thulr выступает временами то как вещатель литургических формул, токак исполнитель в священном драматическом представлении, то как приносящий жертву,то как колдун. Иногда он бывает только придворным поэтом и оратором. Его ремеслопередают даже словом scurra - "скоморох". Соответствующий глагол thylja означаетпроизнесение религиозного текста, а также "колдовать" и "бормотать". Тул- хранитель всех мифологических и поэтических преданий. Это мудрый старец, которыйзнает историю и традиции, чей голос звучит во время торжеств, кто может перечислитьродословные героев и знати. В его ведение входят, в особенности, и состязанияв красноречии и всевозможных познаниях. В этой функции встречаем мы его в Унфертеиз "Беовульфа". Mannjafnadr, "тяжба мужей", о которой мы говорили ранее,состязания в мудрости Одина с великанами и карликами также относятся к компетенциитула. Известные англосаксонские поэмы "Видсид" и "Скиталец" были, видимо, типичнымитворениями подобных разносторонних придворных поэтов. Все эти черты самым естественнымобразом выстраиваются в образ архаического поэта, чья функция, по-видимому,во все времена была сакральной и вместе литературной. Эта функция, будь онасвященной или нет, всегда коренится в какой-либо форме игры.Еще несколько слов о древнегерманском типе vates'а, Нам не кажется слишкомсмелым желание видеть потомков тула в феодальном Средневековье, с одной стороны,в шпильманах и жонглерах (joculator), а с другой - в герольдах, У этих последних,о которых мы уже говорили в связи с состязаниями в хуле, обязанности преимущественносовпадают с функциями "культовых ораторов" древности. Они хранят в памяти историю,традиции и генеологию, выступают во время торжественных событий, и главным образомс официальными восхвалениями либо поношениями.Поэзия в своей первоначальной функции как фактор ранней культуры рождаетсяв игре и как игра. Это освященная игра, но в своей священности эта игра всеже постоянно остается на грани необузданности, шутки, развлечения. О сознательномудовлетворении потребности в прекрасном еще очень долго нет и речи. Оно тайносодержится в воскрешении священного акта, который через поэтическую форму реализуетсебя и переживается как чудо, как праздничное опьянение, как экстаз. Но этоеще не все, ибо в то же самое время поэтическая способность расцветает и в радостнойи захватывающей общественной игре, и в бурных, темпераментных состязаниях отдельныхгрупп архаического коллектива. Ничто не могло быть более плодородной почвойдля поэтической экспрессии, чем радостное сближение полов во время чествованиявесны или другие праздничные события в жизни племени.Этот последний рассмотренный нами аспект - поэзия как вылившаяся в слове формабез конца возобновляющейся игры взаимного влечения и отталкивания юношей и девушек,в поединке шутливого остроумия и виртуозности - сам по себе, несомненно, также изначален, как и чисто сакральная функция поэтического искусства. Богатыйматериал о поэзии, называемой уже изысканно - "социально-агональная", - котораятам существует еще в присущей ей функции как культурная игра, привез с собойДе Йосселин де Йонг после обследования группы островов Ост-Индского архипелага- Буру и Бабар. Благодаря любезности автора я могу привести некоторые данныеиз еще не опубликованного исследования [5].Среди жителей Среднего Буру, или Рана, бытует род праздничного антифонного пения,называемого "инга-фука". Сидя друг против друга, женщины и мужчины под аккомпанементбарабана поют друг другу песенки, которые они или импровизируют, или простовоспроизводят. Известно не менее пяти видов "инга-фука". Все они базируютсяна чередовании строфы и антистрофы, вопроса и ответа, хода и ответного хода,выпада и его отражения. Иногда форма их близка к загадке. Самый распространенныйвид носит название "инга-фука предшествования и следования"; все куплеты здесьначинаются словами "следовать друг за другом, идти друг за другом" - как в детскойигре. Формально-поэтическим средством служит ассонанс, связующий тезу и антитезуповторением того же слова, варьированием слов. Поэтический момент выступаеткак игра смыслом, намек, игра слов, а также звуков, в которой иной раз смыслсовершенно теряется. Такая поэзия поддается описанию только в терминах игры.Она подчинена тонкой схеме правил просодии. Ее содержание - любовный намек,поучения житейской мудрости, оскорбительная насмешка.Хотя в "инга-фука" соблюдается репертуар из традиционных строф, важнейшуюроль играет, однако, импровизация. Уже известные куплеты удачно дополняются,улучшаются вариациями. Особенно высоко ценится виртуозность, нет недостаткав выдумке. Ощущение и эффект от прочитанных в переводе образцов этой поэзиизаставляет вспомнить малайский "пантун", от которого литература Буру не совсемнезависима, а также весьма отдаленную форму - японское "хайку".Кроме собственно "инга-фука", на Ране знают другие формы поэзии, построенныена том же формальном принципе, как, например, весьма обстоятельный диалог посхеме "предшествования и следования" между родами невесты и женихапри церемонии обмена подарками по случаю свадьбы.Совершенно обособленная разновидность поэзии обнаружена Де Йосселином де Йонгомна острове Ветар группы Бабар Юго-Восточных островов. Здесь наблюдается исключительноодна импровизация. Жители Бабара поют много больше, чем на Буру, причем каквместе, так и поодиночке, чаще всего во время работы. Занятые в верхушках кокосовыхпальм добычей сока, мужчины поют то скорбные песни-жалобы, то насмешливые песнипо адресу товарища, сидящего на соседнем дереве. Иногда эти песни переходятв ожесточенную песенную дуэль, которая раньше нередко заканчивалась схваткойи убийством. Все эти песни состоят из двух строк, которые различают как "ствол"и "крону", или "верхушку"; схема "вопрос-ответ" выступает здесь уже не стольчетко. Для поэзии Бабара характерно то, что впечатление достигается здесь главнымобразом в игре - варьировании песенных мелодий, а не в игре словесных значенийили созвучий.Малайский "пантун" - четверостишие с перекрестной рифмой, в котором первыедве строки дают какой-то образ или констатируют факт, а две последние заключаютстих весьма отдаленным намеком, - обнаруживает в себе многие черты умственнойигры. Слово "пантун" вплоть до XVI века означало, как правило, сравнение илипословицу и только во вторую очередь "катрен". Концевая строка называется вяванском языке "djawab". то есть "ответ", "решение". Итак, очевидно, что, преждечем здесь выработалась устойчивая поэтическая форма, она существовала в видеигры-загадки, зерно решения которой содержалось в намеке и внушалось рифмованнымсозвучием [6].В тесном родстве с "пантуном", без сомнения, находится японская поэтическаяформа, обыкновенно называемая "хайку"; в своем современном виде это маленькоестихотворение из трех строк, соответственно в пять, семь и пять слогов; обычнооно передает тонкое и моментальное впечатление, навеянное картинами жизни растений,животных, людей, видами природы, проникнутое лирической печалью или ностальгией,порой с намеком на легчайший юмор. Вот два примера.

Сколько грустиВ моем сердце! Пусть егоУспокоит шепот ив. На солнце сохнут кимоно.О крохотный рукавУмершего ребенка!

Первоначально "хайку" тоже, по-видимому, было игрой в цепную рифму, когдаодин начинал, а другой должен был продолжать [7].Характерную форму поэтической игры (spelend dichten) мы имеем в традиционнойманере чтения финской "Калевалы". когда два певца, сидя на скамье друг подледpyra и взявшись за руки, раскачиваясь вперед и назад, соревнуются в декламациистихов. Подобный же обычай упоминается еще в древнеисландской саге [8].Слагание стихов как публичная игра, преследующая цель, едва ли связанную ссознательным творчеством, встречается повсюду и в самых разнообразных формах.Редко отсутствует при этом и элемент состязания. Он определяет такие формы,как антифонное пение, полемический стих (strijdgedicht), поэтический турнир,с одной стороны, с другой - импровизацию как задачу освободиться от тех илииных уз, заклятия. Бросается в глаза, что последний мотив очень близок мотивузагадки сфинкса, о чем речь шла выше.Все эти формы, богато развитые, находят в Восточной Азии. В своей тонкой иостроумной интерпретации и реконструкции древнекитайских текстов М. Гране далв изобилии примеры строфической формы вопросов и ответов, чередующихся хоров,которыми в Древнем Китае юноши и девушки отмечали праздники смены времен года.Наблюдая живой обычай в Аннаме, Нгуен Ван Гуен смог зафиксировать их в своейкниге, уже названной нами в другой связи. Иногда при этом поэтическую aргументацию- дабы завоевать любовь - строят на целом ряде пословиц, которыми затем, какнеоспоримыми свидетельствами, подкрепляют доводы. Совершенно та же форма: изложениедоказательств, при котором каждый куплет заканчивается пословицей, - принятаво французских "дебатах" XV века.Если поставить теперь по одну сторону праздничные песни в защиту любви, какони в поэтической форме встречаются в китайской литературе и в аннамитской народнойжизни, по другую же - древнеарабские состязания в хуле и похвальбе, называемые"mofakhara" и "monafara", и эскимосские состязания под барабан в хуле и поношениях,которые заменяли там правосудие, становится ясным, что придворным Cours d'amourиз эпохи трубадуров место в этом же ряду. После того как был справедливо отвергнутстарый тезис, согласно которому сама поэзия трубадуров выводилась из практикитаких "дворов любви" и ею объяснялась, в романской филологии остался спорнымвопрос, были ли эти Cours d'amour действительно модой или же их следует paccматриватькак чисто литературную фикцию. Многие склонялись к последнему, но, вне всякогосомнения, зашли здесь слишком далеко [9]. "Дворлюбви" как поэтическая игра в правосудие, с ее определенной положительной практическойценностью, так же хорошо вписывается в картину нравов Лангедока XII века, каки Дальнего Востока или Крайнего Севера, Сфера сама во всех этих случаях остаетсянеизменной: в форме игры, полемико-казуистическим образом постоянно обрабатываетсялюбовная тематика. Ведь и эскимосы барабанили чаще всего именно в связи с ней.Дилемма любви и катехизис любви составляют предмет, целью является защита репутации,которая означает самое честь. Со всей достоверностью имитируется судопроизводство,доказательства выводятся из аналогии и прецедента. Из жанров поэзии трубадуровcastiamen - "порицание", tenzone - "спор", partimen - "антифонное пение", jocpartit [10] - "игра в вопросы и ответы" находятсяв самой тесной связи с песнями в защиту любви. В начале всего этого стоит несобственно правосознание, не вольное поэтическое вдохновение и не просто общественнаяигра, но древнейший поединок чести на любовном поприще.В свете игровой культуры на агональной основе следует рассматривать и другиеформы поэтической игры. Так, например, ставится задача выйти из какого-либозатруднения с помощью стихотворной импровизации. Здесь опять вопрос не в том,сопровождала ли подобная форма игры в тот или иной период культуры трезвую жизньбудней. Важен факт, что в этом игровом мотиве, неотделимом от роковой загадкии, по сути, идентичном игре в фанты, человеческий дух всякий раз видел выражениежизненной борьбы и что поэтическая функция, никоим образом не направленная насознательное творчество красоты, нашла по преимуществу в такой плодородную почвудля развития поэзии. Возьмем для начала один пример из любовной сферы. Ученикинекоего д-ра Чана по пути в его школу постоянно проходили мимо дома одной девушки,которая жила рядом с их учителем. Минуя ее, они каждый раз говорили: "Ты оченьмила, ты настоящее сокровище". Сильно рассердившись, она дождалась их однаждыи сказала: "Так я вам нравлюсь? Прекрасно, но я хочу произнести несколько слов.Кто из вас сможет мне ответить подходящими словами, того я полюблю; или же пустьвам будет стыдно потом даже прокрадываться мимо моей двери". Она сказала однуфразу. Никто из учеников не смог ответить. После этого им приходилось пробиратьсяк дому учителя окольным путем. Вот вам эпическая сваямвара, или сватовство кБрюнхильде, в форме идиллии из жизни одной деревенской школы в Аннаме [11].Ханду из династии Тран был смещен из-за серьезного проступка со своего постаи стал торговать углем в городе Цзилинь. Император, попавший в эту местностьво время военного похода, повстречал здесь своего старого мандарина. Он приказалему сочинить стихотворение о торговле углем. Ханду прочитал ему такое стихотворение.Император был тронут и вернул ему все титулы [12].Импровизация стихов в параллельном произнесении считалась на Дальнем Востокепочти необходимым талантом. Успех аннамитской миссии к пекинскому двору нередкозависел от импровизаторского таланта главы этой миссии. Каждое мгновение надобыло быть готовым каверзным вопросам, к тысяче загадок, которые задавали императори его мандарины [13]. Своеобразная дипломатияв форме игры.В этой форме расспросов и ответов заключалось порой большое число полезныхсведений. Девушка дает согласие на брак. Будущие молодожены вместе собираютсяоткрыть лавочку. Юноша просит ее назвать все лекарства. Засим следует переченьвсей фармакопеи. Таким же образом излагается арифметика, товароведение, пользованиекалендарем в земледелии. Иной раз это обычные загадки, которыми влюбленные испытываютнаходчивость друг друга или же проверяют знания литературного характера. Вышеуже указывалось на то, что к игре в загадки прямое отношение имеет форма катехизиса.По сути, мы имеем здесь один из вариантов формы экзамена, которая в обществахДальнего Востока занимала исключительно важное место.В более развитых культурах еще долго сохраняется архаическое состояние, прикотором поэтическая форма отнюдь не воспринимается как простое удовлетворениеэстетической потребности, а выражает все, что имеет значение или жизненно важнодля сообщества. Всюду поэтическая форма предшествует литературной прозе. Обовсем, что священно или торжественно, говорят стихами. Не только гимны или притчи,но и пространные трактаты строятся по употребительной метрической или строфическойсхеме, например, древнеиндийские учебники "сутры" и "шастры", а равнымобразом и плоды древнегреческой науки; в поэтическую форму отливает свою философиюЭмпедокл, и еще Лукреций следует ему в этом. Только отчасти верной можно считатьмотивировку стихотворной формы, в какую облекаются почти все древние учения,соображениями полезности: не имея книг, общество таким образом легче удерживалов памяти все тексты. Главное в том, что в архаической фазе культуры сама жизньстроится, так сказать еще метрически и строфически. Пока и поскольку речь идето вещах возвышенных, стих выступает как более естественное средство выражения.В Японии вплоть до переворота 1868 года суть всех серьезных государственныхдокументов еще излагалась в стихах. Особое внимание история права уделила "поэзиив праве", следы которой были найдены на германской земле. Общеизвестно то местоиз древнефризского права [14], где установлениекрайних причин для продажи наследства сироты неожиданно переходит в лирическуюаллитерацию."Вторая нужда: когда год выдается трудный, и злой голод бродит по стране,и ребенок почти умирает с голоду, то должна мать продать с торгов наследстворебенка и купить своему ребенку корову и жита и т. д. Третья нужда: когда ребеноквовсе лишен и одежды, и крова, и надвигается угрюмый туман и холодная зима,каждый спешит на свой двор и в свою хижину, в свое теплое логово, а дикий зверьищет пустое дерево или прячется от ветра под горой, чтобы сохранить свою жизнь.Тогда плачет и стенает беспомощное дитя, и сетует на свою наготу и бесприютность,и оплакивает своего отца, который должен был защитить его от голода и от холодатуманной зимы, но он лежит глубоко под дубом, в мрачной темноте, зарытый землеюи заключенный в неволю четырьмя гвоздями".В данном случае мы имеем дело, по-видимому, не с намеренным украшением текстаиз каких-либо игровых побуждений, но с тем фактом, что само формулирование праваеще пребывало в возвышенной сфере, где поэтическое слово было естественным выразительнымсредстом. Именно этим внезапным прорывом в поэзию особенно нагляден древнефризскийзакон; в известном смысле он более типичен, чем древнеисландское искупительноеречение (Tryggdamal), которое в одних аллитерированных строфах констатируетвосстановление мира, сообщает об уплате дани, строжайшим образом запрещает всякиеновые раздоры и затем, возвещая, что тот, кто нарушит мир, нигде не найдет себепокоя и будет всюду гоним, разворачивается в череду образов, усиливающих и простирающихэто "всюду" до самых дальних далей.Всюду, где людиВолка гонят, ХристианеВ храм божий ходят,В капище жертвуЯзычник приносит,Пламя пылает,Злак зеленеет,Дитя зовет мать,Мать кормит дитя,Дымится домашний очаг.Корабль плывет.Щиты блестят,Солнце светит,Снег идет,Ель растет,Сокол паритВесь весенний день.Опору обоих крыльевДает ему сила ветра,Небо синеет,Вспахано поле,Ветер воет,Воды текут в море,Слуги сеют жито.Здесь, однако, мы явно имеем чисто литературную разработку определенного правовогоказуса; едва ли это стихотворение могло когда-нибудь служить практически, какимеющий силу документ. Все это живо воскрешает перед нами ту сферу примитивногоединства поэзии и священного высказывания, в которой здесь заключается сутьдела.Все, что есть поэзия, вырастает в игре: в священной игре поклонения богам,в праздничной игре ухаживания, в воинственной игре поединка, с похвальбой, браньюи насмешкой, в игре остроумия и находчивости. В какой же степени сохраняетсяигровое качество поэзии в процессе развития и усложнения культуры?Миф, в какой бы форме он ни передавался, всегда есть поэзия. В поэтическойформе, образными средствами он рассказывает о вещах, которые предстают как случившиесяна самом деле. Он может быть полон самого глубокого и священного смысла. Возможно,он выражает взаимосвязи, которые никогда нельзя будет описать рационально. Несмотряна эгот священный и мистический характер, присущий мифу на той стадии культуры,которой он соответствует, - и, значит, в полном сознании той абсолютной искренности,с которой он воспринимался, - позволительно спросить, можно ли вообше называтьмиф совершенно серьезным. Миф серьезен настолько, насколько может быть серьезнойпоэзия. Рядом со всем, что выходит за границы логически выверяющего суждения,и поэзия и миф пребывают в царстве игры. Но это не значит, что данное царствониже рангом. Случается, что миф, играя, поднимается до высот, куда за ним нев силах последовать разум.Границу между тем, что мыслится как возможное, с одной стороны, и невозможным- с другой, человеческий дух проводит не сразу, а лишь по мере развития культуры.Для дикаря с его ограниченным логическим представлением о миропорядке, собственноговоря, еше все возможно. Миф с его нелепостями и абсурдом, с его безмернымпреувеличением и смешением пропорций, с его беззаботными непоследовательностямии прихотливыми вариантами, еще не смущает человека как нечто невозможное. Номожно спросить, не примешан ли и у дикаря к его вере в святость мифа с самогоначала элемент юмористического отношения? Миф вместе с поэзией берет началов сфере игры, но в этой же сфере более чем наполовину находится и вера первобытногочеловека - как и вся его жизнь.Как только миф становится литературой, то есть передается в устойчивой формекультурой, которая тем временем высвободилась из сферы воображения дикаря, онподпадает под различение серьезности и игры. Миф священен, поэтому он долженбыть серьезным. Но он по-прежнему говорит на языке дикарей, то есть на языкеобразных представлений, где противопоставление игры и серьезности еще не имеетзначения. Мы с давних пор так свыклись с образами греческой мифологии и настолькоготовы в нашем романтическом восхищении поставить рядом с ней мифологию "Эдды".что обыкновенно бываем склонны не замечать, насколько велик в них дух варварства.Лишь столкнувшись с древнеиндийским материалом, который волнует нас меньше,и с дикими фантасмагориями из всех частей света, которые открывают нашему взглядуэтнологи, мы приходим к мысли, что порождения (verbeeldingen) греческой илидревнегерманской фмифологии при ближайшем рассмотрении по своему логическомуи эстетическому качеству, не говоря уже об этическом, совсем или почти не отличаютсяот необузданных фантазий древнеиндийского, африканского, американского или австралийскогомифологического материала. Если мерить нашей меркой (что конечно, не может бытьпоследним словом), то и те и другие, как правило, одинаково лишены стиля, соли,вкуса. Все эти приключения Гермеса, так же, как Одина и Тора, - речь дикарей.Не может быть сомнения: в тот период когда мифологические представления передаютсяв форме традиции, они не соответствуют более достигнутому духовному уровню.Чтобы остаться в почете как священный элемент культуры, миф должен отныне либополучить мистическую интерпретацию, либо культивироваться исключительно каклитература. По мере того как из мифа исчезает элемент веры, все сильнее звучитигровой тон, который присутствует в нем с самого начала. Уже Гомер не был верующим.Тем не менее миф как поэтическая форма выражения божественного даже после того,как он утратил свойство адекватно передавать постигнутое, сохраняет еще важнуюфункцию, помимо чисто эстетической. Как Аристотель, так и Платон излагают глубочайшуюсуть своей философской мысли в мифологической форме: у Платона это миф о душе,у Аристотеля - представление о любви вещей к неподвижному движителю мира.Для понимания игрового тона, который свойствен мифу, яснее любой другой мифологииговорят первые трактаты "Младшей Эдды" - "Видение Гюльви" и "Язык поэзии". Здесьмы имеем дело с мифическим материалом, целиком и полностью ставшим литературой,которая из-за своего языческого характера официально должна была быть отвергнута,но тем не менее осталась в чести и сохранила для нас интерес как достояние культуры.(Подобную же ситуацию описывает Де Иосселин де Йонг применительно к островуБуру.) Писатели были христианами, даже людьми духовного звания. Они описываютмифические события в таком тоне, где явственно слышны шутка и юмор. Все же этоне тон сильного своей верой христианина, который чувствует превосходство надповерженным язычеством и насмехается над ним, и не тон новообращенного, которыйборется против прошлого как дьявольского мрака, но скорее тон полуверы и полусерьезности,тот, что исстари был присущ мифологическому мышлению и, очевидно, должен былзвучать весьма похоже в добрые языческие времена. Соединение абсурдных мифологическихтем, чистейшей первобытной фантаазии - как, например, в рассказах о Хрунгнире,Гроа, Аурвандиле Смелом - и высокоразвитой поэтической техники точно так жеполностью согласуется с сущностью мифа, который всегда стремится к самой возвышеннойформе выражения. Много пищи для размышления дает название первого трактата -"Gylfaginning", то есть "Видение Гюльви". Он написан в известной нам стариннойформе космогонического диалога, форме вопросов-ответов. Подобный же разговорведет Тор в палате Утгарда-Локи. Г. Неккель справедливо говорит здесь об игре[15]. Ганглери задает древние священные вопросыо происхождении вещей, ветра, зимы, лета. Ответы предлагаются, как правило,только в виде причудливой мифологической фигуры. Начало песни "Язык поэзии"также целиком принадлежит сфере игры: это примитивная, лишенная стиля фантазия,где действуют глупые великаны и злые, хитрые карлы, где происходят грубые, нелепыесобытия и чудеса, которые в конце концов объясняются обманом чувств. Это, безсомнения, мифология в ее последней стадии. Но коль скоро она оказывается пошлой,абсурдной, нарочито фантастичной, не годится объяснять эти черты как позднейшее,недавнее искажение героических мифологических концепций. Напротив, все они,именно в силу того, что лишены стиля, берут свое начало исключительно в мифе.Форм поэзии много - метрические формы, строфические формы; поэтические средства,как-то: рифма и ассонанс, смена строф и рефрен; формы выражения, как-то: драматическая,эпическая, лирическая. Но сколь бы ни были различны все эти формы, в целом миренаходят только им подобные. То же самое относится к мотивам поэзии и к повествовательномусообщению в целом. Кажется, что их множество, но они повторяются всюду и вовсе времена. Нам настолько знакомы все эти формы и мотивы, что их существованиедля нас словно бы само собой разумеется, и мы редко задаемся вопросом о всеобщемосновании (ratio), которое определяет им быть такими, а не иными. Основаниедалеко идущего сходства поэтического выражения во все известные нам периодыистории человеческого общества, по-видимому, в значительной мере следует видетьв том, что это самовыражение формообразующего слова коренится в функции, котораястарше и первозданнее всей культурной жизни. Эта функция есть игра.Суммируем еще раз собственные признаки игры, они нам представляются. Это -действие, протекающее в определенных рамках места, времени и смысла, в обозримомпорядке, по добровольно принятым правилам и вне сферы материальной пользы илинеобходимости. Настроение игры есть отрешенность и восторг - священный или простопраздничный, смотря по тому, является ли игра сакральным действием или забавой.Само действие сопровождается чувствами подъема и напряжения и несет с собойрадость и разрядку.Вряд ли можно отрицать, что этой сфере игры принадлежат по своей природе всеспособы поэтического формообразования: метрическое или ритмическое подразделениепроизносимой или поющейся речи, точное использование рифм и ассонанса, маскировкасмысла, искусное построение фразы. И тот, кто вслед за Полем Валери называетпоэзию игрой, в которой играют словами и речью, не прибегает к метафоре, а схватываетглубочайший смысл самого слова "поэзия".Связь поэзии с игрой касается не только внешних форм речи. Так же полно проявляетона себя в формах образного воплощения, в мотивах и способах их оформления ивыражения. Имеем ли мы дело с мифологической образной системой или же с эпической,драматической, лирической, с древними сагами или современным романом - всюдув качестве сознательной или неосознанной цели выступает одно: вызвать напряжениесловом, которое приковывает слушателя (или читателя). И всегда субстратом поэзииявляется ситуация из человеческой жизни или акт человеческого переживания, способныеэто напряжение передать другим. Вместе взятые, эти ситуации и акты немногочисленны.В самом широком смысле они могут быть сведены по преимуществу к ситуациям борьбыи любви или к смешанным, включающим и то, и другое.Здесь мы приближаемся к сфере, которую полагали необходимым включить в качествеинтегрирующей составной части в рамки значения категории игры, - а именно, ксостязанию. В подавляющем большинстве случаев центральная тема поэтическогоили вообще литературного произведения - задача, которую должен разрешить герой,испытание, которое он должен выдержать, препятствие, которое он должен преодолеть.Самому названию "герой" или "протагонист" для действующего лица повествованияможно было бы посвятить не одну главу. Задание герою должно быть необычайнотрудным, по виду невыполнимым. Оно чаще всего связано с вызовом или исполнениемжелания, с испытанием мастерства, обетом или обещанием. Нетрудно заметить, чтовсе эти мотивы возвращают нас прямо в сферу игры-агона. Вторая группа мотивов,вызывающих напряжение, основывается на том, что личность героя остается неузнанной.Он не узнан оттого, что прячет свою сущность или сам ее не ведает, оттого, чтоможет менять свой облик, преображаться. Словом, герой выступает в маске, переодетым,окруженным тайной. И вновь мы оказываемся во владениях священной древней игрыо тайной, сокровенной сущности, которая открывается лишь посвященным.Культивируемая в состязаниях, почти всегда имеющих целью превзойти соперника,архаическая поэзия почти неотделима от древней формы поединка с мистическимии хитроумными загадками. Как соперничество в разгадывании загадок порождаетмудрость, так поэтическая игра рождает на свет прекрасное слово. И над тем,и над другим господствует система правил игры, которая определяет понятия искусстваи символы, будь то священные или чисто поэтические; обычно они совмещают в себеи то и другое. И состязание в загадках, и поэзия предполагают круг посвященных,которому понятен их особый язык. Приемлемость решения в обоих случаях зависитединственно от вопроса, соответствует ли оно правилам игры. Поэтом может бытьтот, кто умеет говорить на языке искусства. От обыкновенной поэтическая речьтем и отличается, что она умышленно пользуется особыми образами, которые некаждому понятны. Всякая речь выражает себя в образах. Через пропасть между объективнымсуществованием и пониманием сможет перелететь только искра воображения. Привязаннымк слову понятиям суждено все время оставаться неадекватными течению потока жизни.Слово, облекающее в образ, находит вещам выражение, просвечивает их лучами понятия.В то время как обыденный язык, этот практический и общеупотребительный инструмент,постоянно нивелирует образную природу слова и приобретает внешне строго логическуюсамостоятельность, поэзия, как и прежде, намеренно культивирует способностьязыка творить образ.То, что поэтическая речь делает с образами, есть игра. Она располагает ихв стилистическом порядке, она вкладывает в них тайны, так что каждый образ,играя, отвечает на какую-либо загадку.В архаической культуре поэтический язык еще является самым действенным средствомвыразительности. Поэзия выполняет более широкую и витальную функцию, чем удовлетворениелитературных устремлений. Она переносит культ в область слова, она влияет (beslist)на социальные отношения, она становится носителем мудрости, закона и обычая.Все это она делает, не изменяя своей игровой сущности, потому что игрою очерченкруг самой первобытной (primaevale) культуры. Ее бытие стекает большей частьюв форме коллективных игр. Даже полезная деятельность оказывается главным образомподчинена так или иначе игре. По мере духовного и материального развития культурыраздвигаются границы ее участков, где элемент игры незаметен или едва заметен,за счет тех, где игре открыты все пути. Культура в целом становится более серьезной.Кажется, что право и война, хозяйство, техника и познание теряют контакт с игрой.Даже культ, который когда-то в священнодействии находил широкий простор дляигрового выражения, причастен, по видимости, этому процессу. Оплотом цветущейи благородной игры остается тогда поэзия.Игровой характер образной поэтической речи настолько очевиден, что вряд линеобходимо подтверждать его многочисленными доводами или же иллюстрировать многочисленнымипримерами. Учитывая существенную ценность, которую заключало в себе для архаическойкультуры занятие поэзией, можно не удивляться, что именно там поэтическая техникаразвилась до высшей степени строгости и утонченности. Ведь речь идет о кодексетщательно расписанных правил в строгой системе, имеющих принудительную силуи в то же время бесконечные возможности варьирования. Эта система сохраняетсяи передается как некая благородная наука. Не случайно такое утонченное культивированиепоэзии можно одинаково наблюдать у двух народов, которые на своих отдаленныхтерриториях почти или совсем не имели контакта с более богатыми и древними культурами,могущими повлиять на их литературу; это древняя Аравия и Исландия "Эдды" и саг.Можно оставить в стороне особенности метрики и просодии, дабы проиллюстрироватьсказанное на одном-единственном наглядном примере, а именно древнеисландскомкеннинге. Тот, кто называет язык "шипом речи", землю - "дном пещеры ветров",ветер - "хищником деревьев", каждый раз задает своим слушателям поэтическуюзагадку, которую они молча отгадывают. Скальду и его товарищу должны быть известнысотни таких загадок. У важнейших предметов, например золота, были десятки поэтическихимен. Один из трактатов Эдды "Scáldskaparmál", то есть"Язык поэзии", суммирует бесчисленное количество поэтических выражений.Не в последнюю очередь кеннинг служит и проверкой познаний в мифологии. У каждогоиз богов существуют различные прозвища, в которых содержится намек на его приключения,его облик или его родство с космическими стихиями. "Какие есть кеннинги Хеймдалля?Его зовут "сыном девяти матерей", "стражем богов" "белым асом", "недругом Локи",тем, "кто добыл ожерелье Фрейи" и другими именами [16].Тесная зависимость поэзии и загадки может быть установлена по многим признакам.Слишком ясное считается у скальдов технической погрешностью. Старое требование,которого некогда придерживались и древние греки, гласит, что слово поэта должнобыть "темным". Утрубадуров. чье искусство как никакое другое демонстрирует своюфункцию публичной игры, как особая заслуга почиталась trobar clus, буквально"закрытая поэзия", "поэзия с потаенным смыслом".Направления в современной лирике, которые намеренно остаются эзотерическимии главной целью своего творчества полагают зашифровывать смысл в слове, оказываются,следовательно, до конца верными сущности своего искусства. Вместе с узким кругомчитателей, который понимает их язык, во всяком случае, знаком с ним, они образуютзамкнутую культурную группу весьма древнего типа. Остается только неясно, способнали окружающая культура в достаточной мере оценить и признать их позицию, чтобыпроложить то русло, в котором их искусство могло бы выполнять свою жизненнуюфункцию, составляющую смысл его существования.


Примечания

1. Ср.: Auerbach E. Giambattista Vico unddie Idee der Philologie. Homenaje a Antonio Rubio i Lluch. Barcelona, 1936,I, p. 297 sq.

2. Я имею в виду штудии, подобные статьямВ. Б. Кристенсена или К. Кереньи в сб.: Apollon. Studien uber antike Religienand Humanitat. Wien, 1937.

3. Ср.: Jaeger. Paideia, SS. 65, 181, 206,303.

4. Vogt W.H. Stilgeschichte der eddischenWissensdichtung, I. Der Kultredner. Schriften der Baltischen Kommission zuKiel, IV, I. 1927.

5. Доклад под названием "Восточноиндонезийскаяпоэзия", прочитанный профессором Де Йосселином де Йонгом в КоролевскойНидерландской академии наук, отделение литературы, 12 июня 1935 года.

6. Ср.: Djajadiningrat H. De magische achtergrondvan den Maleischen pantoen. Batavia, 1933; id. Przyluski. Journal asiatique,1924, t. 205, p. 101.

7. Haikai de Basho et de ses disciples. Traductionde K. Matsuo el Steinilber-Oberlin. Paris, 1936.

8. Vogt W. H. Der Kultredner. S. 166.

9. Книге: Rosenberg M. Eleanor of Aquitaine,queen of the troubadours and of the Courts of love. London. 1937, - отстаивающейреальность этого обычая, к сожалению, очень недостает научного подхода к своемупредмету.

10. Исходная форма английского слова "jeopardy"(риск, опасность).

11. Nguyen, 1. c., p. 131.11.

12. Ibid., p. 132.

13. Ibid., p. 134.

14. De Vierentwintig Landrechten, ed. v.Richthoven. Rechtsquellen, S. 42 ff.

15. Thule, XX, 24.

16. Предположение, что первоначальное значениекеннингов следует искать в области поэтического, отнюдь не исключаетсвязи с табуированием и объектами табу. - Cp.: Portengen A.J. De Oudgermaanschedichtertaal in haar etymologisch verband. Leiden, 1915.


 

развернуть свернутьО СОТРУДНИЧЕСТВЕ
СОТРУДНИЧАЙТЕ С НАМИ
Мы предлагаем щедрые условия вознаграждения наших партнеров - значительную комиссию от стоимости заказов по приведенным Вами клиентам.

Для обсуждения условий сотрудничества, пожалуйста, обратитесь к нам

Вы также можете бесплатно пригласить специалиста по партнерским отношениям к Вам в офис 

или приехать к нам в офис по адресу:


РФ, г.Москва, ул. Бутлерова, д 17 метро Калужская

Переводчикам и редакторам предлагаем заполнить анкету

АНКЕТА ПЕРЕВОДЧИКА
Анкета переводчика/редактора

Письменные переводы:

перевод
редактирование

Степень владения

перевод
редактирование

Устные переводы:

перевод
редактирование

Степень владения

перевод
редактирование

Возможность выполнения срочных заказов

да
нет

Наличие статуса ИП

да
нет

Возможность командировок

да
нет

Для обсуждения условий сотрудничества, пожалуйста, обратитесь к нам